monisto: (Tracht)
[personal profile] monisto

На другой вечер рассказывали пряхи истории о докторе Файлланде и герре Конраде фон Виртемберг, старом графе. Во дни его в долине лугов, где позже вознесся город Штутгарт, стоял лишь внушительный замок со рвоми и подъемным мостом, возведенный Бруно, каноником Шпайера и дядюшкой Конрада. И неподалеку от замка - высокий каменный дом. Жил там тогда со старым слугой один престранный человек, обученный лекарскому искусству и многим наукам. Со своим господином, графом, путешествовал он по миру. Из жарких стран привез в Швабию невиданных животных, странные вещи и морские чудеса. По стенам дома его развешаны были диковинки во можестве.




Средь них крокодиловы да змеиные кожи, а также летучие рыбы. Людей странный человек не сильно привечал, лишь граф наведывался к нему чуть ни каждую неделю. Говорили, что доктор делает золото и может становиться невидимым, потому как хранит у себя зуб морского зверя кракена. Однажды, говорят, довелось ему измерять глубину Красного моря. Опустил доктор в глубину свинцовый лот, да тут что-то его под водой как дернет! Хорошо, канат оказался крепким, а то бы порвался. Это кракен так вцепился в лот зубами, что парочка из них обломалась, да так в лоте и застряла. Зубы кракеновы остры, как сапожное шило и блестяще-черны. Один из них засел в свинце крепко-накрепко, вытащить же другой не составило труда. А всем известно, что ежели кто при себе такой зуб имеет, в золото оправленный или хоть в серебро, то владеет силой великой. Доктор полагал, что обладание подобным сокровищем под стать повелителю мудрому и просвещенному, дабы мог он повсюду глаза и уши иметь, что в собственной стране, что во враждебной. Потому один из этих зубов графу и отдал. С того дня сделался граф к доктору милостливее, чем ко всем своим другим дворянам да советникам и стал его как дорогого друга почитать. Позволил даже оставить себе лот со вторым зубом, взяв торжественнное обещание не применять силу без нужды, а перед смертью либо ему, графу, отдать, либо о том позаботиться, чтобы вещь чудесная исчезла из мира. Однако благородный граф умер на 2 года раньше, чем доктор Файлланд, не оставив драгоценности сыновьям. Люди верят, будто богобоязненый и мудрый граф взял зуб с собой в могилу.



Лежа на смертном одре, позвал к себе доктор верного слугу Курта и сказал ему так: "Возлюбленный Курт! Сей ночью покину я этот мир. Потому позволь сейчас поблагодарить тебя за службу твою верную и три последних поручения дать. Первое. Там в книгах, в нижнем углу в ящичке спрятана сумка. В сумке той сто золотых империалов. Возьми их себе, и будешь ты жить безбедно до конца жизни твоей. Второе. Старую рукописную книгу из того же ящичка сожги теперь же на моих глазах в этом камине. И третье. Свинцовый лот, что найдешь ты там же, возьми и спрячь в своих вещах. И первое, что что должен будешь сделать ты, вернувшись в родной твой город Блаубойрен, это бросить лот в Блаутопф." Хотел доктор, чтобы на вечные времена был зуб кракена скрыт от людей, и не попал к ним в руки, не буде на то особого Божьего соизволения. В те времена ведь еще никто не видел прекрасной Лау в Блаутопфе, и озеро почитали бездонным.



Выполнив поручения, добрый слуга со слезами попрощался с доктором, который вскорости и умер.

Позже прибыли судейские, собрали и опечатали всё небольшие докторовы пожитки. Курт спас свинцовый лот, но не сообразил припрятать сумку с деньгами. Бедняга был не из самых ловких, и даже монетки оттуда не увидел, а гнусные наследники едва ли выплатили ему жалованье за год.

Еще и другая беда приключилась с Куртом, когда он, понурившись, вошел с узелком своим в родной город. В те минуты не думал старый слуга ни о чем другом, кроме как последнюй волю господина исполнить. Не был он в родном городе двадцать три года, и встречные были ему незнакомы, но всё же желал он каждому встречному доброго вечера. Но ни один не поприветствовал его в ответ! Когда проходил он мимо, люди оглядывались удивленно, не в силах понять, откуда доносятся слова. Курт был невидим! Случилось так потому, что лежал в узелке его за левым плечим тот самый свинцовый лот с кракеновым зубом. В другой раз, когда Курт нес узелок свой за правым плечом, все его видели. Но ворчал он про себя: "В мое-то время блаубойренцы не были такими невежами!"



У Блаутопфа нашел Клаус своего своего кузена, мастера-канатчика с подмастерьем. В то время, как мастер, пятясь вдоль монастырской стены, тянул кудель из своего фартука, скручивал мальчишка нить на колесе. "Благослови тебя Бог, брат!" - воскликнул Курт, хлопнув кузена по плечу. Мастер оглянулся, побледнев, выронил работу, да и припустил наутек со всех ног. А Курт рахохотался: "Он, поди, думает, что я приведение! Люди, как пить дать, решили, что это я помер, а не мой господин!"

Подошел Курт к озеру, развязывая узелок и доставая лот. И тут подумалось ему, a хорошо бы доподлинно узнать, правда ли, что омут бездонен (Курт наш так долго служил доктору, что перенял у него добрую долю любопытства). Очень кстати приметил он в канатчиковой корзине три мотка хорошей прочной веревки. Взял, да и привязал к веревке лот. Там же, на берегу взял Курт долбленку. Быстро доплыл до середины озера и взялся опускать лот в глубину, отмеряя вытянутой рукой сажени и считывая вслух: "Одна сажень, две сажени, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10". Тут первый моток веревки закончился, и пришлось ему поскорей привязать к концу ее второй. Досчитал он до двадцати, да тут закончился и второй моток. "Ядрена-матрена, вот это глубина!" - вскричал Курт, споро привязывая третий моток и продолжая считать: "21, 22, 23, 24, ёлки зеленые, элементы соленые, еще маленько, и рука совсем отсохнет, ей-ей! 25, 26, 27, 28, 29, 30, ну, хватит уж, веревка-то кончилась! В общем, ни тебе, ни мне, рапеде-клапеде, 32 сажени глубина тут!" Перекинул он веревку через деревяшку, на которой стоял, передохнул немного и подытожил про себя: "Этот горшок и вправду бездонный. 33 сажени."



Пока одна из прях рассказывала эту историю, бросила хозяйка на Лау лукавый взгляд. Лау тоже улыбалась. Уж ей-то была лучше всех известна история про измерения эти, но обе они - и Лау, и хозяйка, промолчали. Но благодарному читателю откроем мы всю правду.

В тот день лежала  Прекрасная Лау в глубине на песчаном дне. У ног ее - любимая камеристка Алайла подстригала госпоже на ногах перепонки золотыми ножницами.



Вдруг увидели они черную кеглю, спускающуюся вниз из ясной вышины. Сначала-то обе они весьма удивились, но потом смекнули, что это за штука. Стоило лоту коснуться дна, как шаловливая камеристка ухватилась за веревку и давай изо всех сил тянуть ее вниз. Тянула она ее и тянула, пока веревка подаваться не перестала. Тогда схватила Алайла золотые ножницы, да лот-то и отрезала. А на его место привязала огромную луковицу чуть не с головку ребенка величиной, упавшую в озеро накануне. Пусть-ка, дескать, подивится тот, кто опускал сюда свой лот. Прекрасная Лау меж тем, с радостью и удивлением увидала в свинце кракенов зуб. Сила его была хорошо ей известна. И хотя род водяных пользовал ее нечасто, людям не дозволяли они такого превосходства вовсе, считая себя с начала времен властителями морей во всем их великолепии и богатстве, а также и всего, что сокрыто в пучинах. Знала прекрасная Лау, что если возвратится она с такой добычей в мужнин дом, то заслужит сердечную похвалу его, а потому посчитала неправедным и человека, что сверху стоял, без награды оставить. Сняла с шеи нить жемчуга крупного и красивого и обвила ее вокруг большой луковицы ровно в ту минуту, когда та начала вверх подыматься. И, словно было этого мало, еще и ножницы золотые присовокупила к подарку. А после глядела светлым взором, как гостинцы ее наверх уходят. Но любопытная камеристка рванулась вверх, вслед за грузом, чтобы в двух пядях от поверхности воды повеселиться над стариковым испугом и замешательством. Под конец высунула она из воды белые свои руки и давай махать ими в воздухе, растопырив перепончатые пальцы на манер веера. В то время на крик канатчика к берегу озера высыпало уже довольно горожан. Столпившись, наблюдали они за Куртовым приключением, пока не показались из воды страшные руки. Тут заголосили все от ужаса и разбежались прочь.



Увы, с того часа помутился рассудок старого слуги. Целых семь дней даже не взглянул он на подарки прекрасной Лау. Всё сидел за печкой в кузеновом доме, да повторял бесконечно себе под нос одну старую присказку. Откуда, как и когда появилась она меж людьми, кто впервые рассказал ее и кто услышал, не расскажет вам ни один мудрец из страны швабов. Сам же старик не мог ее выдумать, ибо задолго до него рассказывали ее люди, да и теперь еще по временам играют дети, состязаясь, кто произнесет слова эти чаще, быстрее и без запинки. А звучат слова эти так:

Упал свинца кусок у Блаубойра,
у Блаубойр упал свинца кусок.

Фрау Бета назвала скороговорку эту нудной чепуховиной и сказала: "Кто бы искал в этом хоть толику смысла, не говоря уж о пророчестве!"

Когда на седьмое утро к Курту наконец вернулся рассудок, показал ему кузен дорогие вещи, отныне ставшие Куртовой законной собственностью. Старый слуга надежно припрятал подарки и стали они держать совет, как им лучше богатством распорядиться. Порешили, что отправятся в Штутгарт, ко двору графа Людвига, дабы продать там диковинки подороже. Так и сделали. Высокородный господин был не скуп и тотчас согласился купить изящные вещицы для своей супруги за хорошую цену. Однако, услышав историю о том, каким путем пришли к старому слуге столь чудные вещи, вскочил с места и от досады аж вокруг себя на каблуке повернулся. Потому как оказалось, что чудесный кракенов зуб потерян теперь навек! Людвигу было кое-что известно о его волшебных свойствах: после кончины отца его Конрада, сей высокородный господин пытался выпросить зуб у доктора, однако, не преуспел.



Такой была история, рассканная пряхами. Однако, самое интересное было неизвестно и им. Куме, сидевшей там со своей прялкой, страсть хотелось выведать, пребывает ли всё еще тот самый свинцовый лот во владении прекрасной Лау? И что она с ним поделывает? И завела она об этом беседу издалека, так что фрау Бета немного поддела ее, обратившись к Лау: "Ну, теперь-то вы как пить дать иной раз делаетесь невидимкой и ходите по домам, заглядывая бабам в горшки, чтоб прознать, что варят они на обед? Прекрасная вещь для любопытных людей такой лот!"



Меж тем одна из девиц потихоньку взялась говорить потешную скороговорку. Другие - за нею вслед. И каждая старалась проговорить ее лучше прочих, но ни единой не удалось повторить их в третий или в четвертый раз без запинки. Из-за этого было много смеха. Наконец пришлось и прекрасной Лау попробовать: Ютта не оставляла ее в покое. Ундина покраснела до висков и начала медленно и задумчиво:

Упал свинца кусок у Блаубойра...

Хозяйка крикнула со смехом, что мол так не годится, говорить-де надобно быстро и плавно! И тогда Лау заново взяла разгон, тут же споткнулась, сбилась и больше не могла сказать ни бэ, ни мэ. Теперь, понятное дело, вся горница заполнилась смехом, и громче всех был смех прекрасной Лау, такой же яркий, как ее белые зубы, которые были теперь видны всем!

Но неожиданно посреди веселья и радости распространился могучий ужас.

Старший хозяйкин сын - он только что вернулся домой на телеге и разбудил спавших в конюшне слуг - взбежал в спешке по лестнице и сказал так, дабы все услышали: "Ради Бога, отправляйте же Лау домой! Или вы не слышите, какой в городе шум? Блаутопф изливается, нижний переулок уж под водою, а в горе над омутом что-то грохочет и ворочается, словно начинается всемирный потоп!" Он еще не закончил свою речь, как вырвался у Лау отчаянный крик: "Это король, мой супруг, а меня нету дома!" И в ту же минуту рухнула она без чувств со стула, да с такой силой, что вся горница сотряслась. Сын снова ушел, причитая, убежали по домам пряхи со своими прялками, а все прочие не знали, что им делать с несчастной Лау, лежавшей, словно мертвая. Кто-то расстегнул на ней одежду, кто-то гладил по волосам, кто-то распахнул окно, но ничего не помогало горю.



Неожиданно веселый повар просунул голову в дверь со словами: "Мне вообразилось, она тут у вас! Однако, я смотрю, здесь не шибко-то весело. Пустите утку в воду, она и поплывет." "Хорошо тебе говорить, - ответила мать дрожащим голосом, - Неужто мы бросим ее в криницу? А ну сломает она себе там шею?!" "Какой подвал! - закричал сын, - Какой колодец! Так не пойдет, дело ясное. Только позволь мне помочь! Голь на выдумки хитра: я отнесу ее в Блаутопф!" И с этими словами поднял он, сильный парень, ундину нашу на руки. "Ютта, бросай сейчас же реветь! Лучше бери-ка фонарь и иди вперед меня, освещай дорогу." "С Богом, - сказала хозяйка, - Только идите задами, а то улица так и кишит народом." "Ого-го, рыбка-то увесиста," - сказал повар, твердо спустился лестнице, затем через двор направо и налево, меж кустов и заборов - к озеру.



Дойдя до омута, увидели они, что вода уже заметно спала, не заметили однако, как три камеристки боязливо снуют туда-сюда у самой поверхности в поисках своей госпожи. Девушка поставила фонарь, повар бережно усадил Лау на землю, прислоня спиной ее к тыквенному холму. И тут его внутренний плутишка шепнул ему в самое ухо: "Поцелуй ее скорей, и будет радость тебе всю долгую жизнь, и сможешь ты рассказать всем, что поцеловал ундину, водную деву." Не успел он и мысль толком додумать, как уж всё и произошло. В то же мгновение с плеском погасила фонарь озерная волна. Темно сделалось, хоть глаз выколи. И звук раздался такой, словно бы полдюжины мокрых рук влепили по пощечине паре крепких щек. "Что это?" - закричала Ютта. "Оплеухи, - ответил брат, - Вот уж не подумал бы, что они там на Черном море тоже умеют такие штуки." Сказав это, он скоренько улизнул. Правда, от оплеух у него так звенело в ушах, что поначалу и не сообразил, в какую сторону бежать. Казалось, враги и спереди, и сзади... (Такое предупреждение было ему нужно, дабы не болтал он после каждому встречному-поперечному о том, как ундину целовал).



Во всем этом шуме слышно было, как ундина в обморочном своем сне так искренне смеется, как тогда, когда видела сон про аббата. Повар услышал этот смех издалека. Неизвестно, понял ли он, что сам стал его причиною, но с радостью догадался, что никакого недуга больше в ней нет.

Скоро возвратилась и Ютта с хорошими вестями. В руках юбка, рубаха и корсет, что надевала Лау сегодня в последний раз. От камеристок, встречавших ее у озера, узнала ундина к великому своему утешению, что король еще не прибыл, хотя наверняка скоро будет, ибо великий водный путь уж наполнен. Этот путь был широкою дорогой в скалах, глубоко под людскими селениями. Две мили было по той дороге напрямик через гору до Дуная, где жили-поживали в княжеских своих подводных палатах сестры старого морского царя. Дорогу питало множество рек, ручьев и ключей. По волшебному зову водяных набухали они обильной водою, быстро заполняя водный путь, так что свободно мог там проехать монарший кортеж, влекомый гиппокампусами, на каком ездил по праздникам морской владыка, сопровождаемый многими факелами и музыкой рогов и литавр.



Камеристки поспешили со своей хозяйкой в будуар, чтобы умастить ее душистыми маслами, причесать и облачить в роскошные одежды. Она позволяла им это охотно, и даже помогала, ибо чуяла душой, что сбылся заветный и загадочный ее ПЯТЫЙ раз. Пожалуй, через три часа после того, как прокричал ночной сторож полночь, а монастырский двор уже давно спал, колокольчик из подвала громко прозвенел дважды в знак спешного дела, и женщины, не мешкая, собрались у криницы. Лау приветствовала их из воды, как повелось, однако лицо ее озарено было невиданной доселе радостью.

"Знайте, - произнесла она, - что мой супруг прибыл в полночь. Мать его предсказала, что в эту ночь счастье мое должно стать полным, потому выехал он без промедленья, в сопровождении князей, дядюшки, брата моего Зинда и множества прочих господ. Утром отправляемся мы в путь. Король мил со мной и столь милостив, будто лишь сегодня назвал меня своею суженой. Все брагородные гости с минуты на минуту уж окончат трапезу, лишь пустят чарку по кругу. А я прокралась к вам сюда, чтобы попрощаться с моими хлебосолами и прижать к сердцу. Я благодарю вас, матушка, милая Ютта, вас, дорогая невестка и вашего малыша. Поблагодарите от меня тех, кого нет сейчас с нами: мужчин и служанок. Каждый третий год будет вам от меня весточка. Также может статься, что еще раньше прибуду я сама, держа на руках живое свидетельство того, что Лау тут у вас смеялась. А теперь, знаете ли, дорогая хозяйка, думаю я щедро отплатить этому дому и многим его гостям. Часто доходило до меня, как привечали вы бедных странников, давая им бесплатную еду и ночлег. Дабы и дальше могли вы быть столь добродетельны, найдете вы у этой криницы каменный кувшин, полный серебяных монет. Берите из него по усмотрению, а когда достанете последний грош, сделается кувшин тот вновь полным. К тому ж хочу я подарить вам на век по пять дней удачи в год (ибо чисел всех мне "пять" милее). Пусть странник, ступивший первым на порог ваш в тот день, что смех принес мне, получит пять даров из ваших рук или из рук потомков ваших. Но каждый, кто был одарен, пусть поклянется сохранить в секрете, когда и где он те подарки получил. Вы же найдете дары те каждый раз здесь, у криницы. Так будет до конца времен, пока хозяйство ведет потомок рода вашего."  После этих слов пошептались они о чем-то с хозяйкой, и добавила Лау: "И про лот не забудьте! Подмастерье не должен получить его вовек." Потом прощалась она и обнимала, и целовала каждую. Все плакали. Ютте надела Лау на палец кольцо зеленой эмали, говоря при этом: "Прощай, Ютта! Наша нежная дружба и разлуку переживет!" После нырнула ундина в воду, помахала рукой и исчезла.



В нише за криницей, и правда, нашелся кувшим с обещанными дарами. Там в стене была дыра, закрытая железной дверцей, но никому было не известно, куда она ведет. Теперь стояла дверца та открытой и ясно было, что подарки были доставлены сюда слугами, так, чтобы всё оставалось сухим. Там лежали: стакан для игральных костей из драконовой кожи с тиснением золотым, кинжал с рукоятью наборной драгоценной, ткацкий челнок слоновой кости, дивный платок с рисунком чудным и много других диковин. Отдельно лежала поварежка из розового дерева, тонко разрисована и позолочена, ее хозяйка должна была отдать на добрую память веселому повару. Ни один из прочих членов семейства также не был позабыт.

Фрау Бета свято поддерживала порядок прекрасной Лау до самой своей смерти, и ее потомки старались не меньше. То, что ундина со своими детьми появлялась на монастырском дворе, о том нет свидетельств в старых книгах, но я верю, что именно так всё и было.

on 2016-12-02 06:08 pm (UTC)
Posted by [identity profile] natalianova.livejournal.com
Прелестно, замечательная сказка и потрясающая работа, Викуля! Ты просто умница!!!

on 2016-12-03 09:32 pm (UTC)
Posted by [identity profile] monisto.livejournal.com
Спасибо! Мне самой сказка очень понравилась.

on 2016-12-06 06:06 pm (UTC)
Posted by [identity profile] kisunika.livejournal.com
уффф!все кончилось хорошо:) ура!
слушай, какая ... как бы это точнее выразить... самобытная сказка. я думала, в былые времена все сказки писались по некоему шаблону. а эта такая своеобразная. и у тебя здорово получилось ее перевести, я при чтении ни разу не споткнулась, так все плавно и гладко.
вот тебе стихи от меня

в тебе писатель спит крепчайшим сном.
пора его будить уже! подъём!!!!

on 2016-12-06 09:43 pm (UTC)
Posted by [identity profile] monisto.livejournal.com
Спасибо! :))) Я, в общем, стараюсь, как-то его будить.

А насчет сказок, ну, то, что они по шаблону писались, это только на первый взгляд так кажется. Вспомни, например, немецких сказочников 18 - 19 века Гофмана, Гауфа. У них сказки были очень даже самобытные и... замысловатые. Хотя, конечно, называть их сказочниками было бы не совсем правильно. Они очень разносторонние были товарищи :)

on 2016-12-07 07:31 am (UTC)
Posted by [identity profile] kisunika.livejournal.com
буди, буди, грешно зарывать такой талант в землю!

да, про сказки - ты права полностью!
кстати, Гофмана я полностью и не читала. а стоило бы, это ж классика.... и сказки:)

on 2016-12-14 10:01 pm (UTC)
Posted by [identity profile] eolika.livejournal.com
Ух, что тут творится-то! Какая необычная и прекрасная сказка! А в сочетании с фотками... Вика! ты гений :)

on 2016-12-15 08:48 pm (UTC)
Posted by [identity profile] monisto.livejournal.com
Да ла-а-адно тебе *стесняется* :)))

on 2017-02-03 09:33 am (UTC)
Posted by [identity profile] kuzulka.livejournal.com
Невероятно! Хэппи энд!
Очень красивая сказка, спасибо.

on 2017-02-03 01:14 pm (UTC)
Posted by [identity profile] monisto.livejournal.com
Тебе спасибо :)
А от сказки я сама в восторге. Скажи, а тебе не кажется, что там на самом-то деле не о смехе речь идет, а о... чем-то другом? :)

on 2017-02-03 01:32 pm (UTC)
Posted by [identity profile] kuzulka.livejournal.com
У меня есть ощущение двойного дна от этой сказки. Или даже тройного.

on 2017-02-03 02:13 pm (UTC)
Posted by [identity profile] monisto.livejournal.com
Вот и мне чудится там что-то очень сексуальное. Надо будет найти, что там дедушка Фройд про эту сказочку писал.

on 2017-02-03 09:54 pm (UTC)
Posted by [identity profile] kuzulka.livejournal.com
Очень интересно. Расскажешь?

on 2017-02-04 03:02 pm (UTC)
Posted by [identity profile] monisto.livejournal.com
Ты представляешь: стала искать что-то от Фройда, а нашла еще сказки Мёрике! Оказывается, Прекрасная Лау - это часть цикла. Буду потихоньку переводить...

on 2017-02-05 09:28 am (UTC)
Posted by [identity profile] kuzulka.livejournal.com
Переводить сказки - это отличная идея, особенно если тебе это нравится. Но ты и про нас не забывай, мы так любим твои рассказки с картинками!

on 2017-02-05 12:31 pm (UTC)
Posted by [identity profile] monisto.livejournal.com
Это штутгартские сказки, они обязательно будут с картинками!

on 2017-02-06 09:40 am (UTC)
Posted by [identity profile] kuzulka.livejournal.com
Ура!

Profile

monisto: (Default)
monisto

April 2017

S M T W T F S
      1
23 4 56 7 8
9 1011 12 13 1415
16 17 18 19202122
23242526272829
30      

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 28th, 2017 06:59 pm
Powered by Dreamwidth Studios